Бегущий огонь
из сборника «Триумф Пана»
Frater Omnia Vincam (A∴A∴) (Виктор Нойбург)
Художественный перевод: Екатерина Дайс
Норману Мадду, моему другу и критику
***
Давно забытое жилище
Пронзает луч стрелою света,
Там жаба, что почти не дышит
Окаменевшая, согрета.
На протяжении эонов
Она в темнице зимовала,
Но умерла и в смертных стонах
Воскресла ночью, залетала.
Сокрытый камень драгоценный
Хранит она в себе, не важно
Летит иль спит, брильянт бесценный
Сокрыт в главе её вальяжной.
И он дарует изумрудный
Жестокий луч, огонь багряный,
И мягкий голубой подспудно –
Он человеческий, охряный –
Божественный, и белый свет,
Что лишь от женщины исходит,
А также серебристый цвет,
Что только мне сейчас подходит.
О, ветреная звезда, взметнувшаяся в небо!
Алистер Кроули
Муза
Лейле Уодделл
Ночь и тени дрожат над покрытым росой
Лугом с клевером ярким и нежной травой.
Но темнеют холмы, отправляется день
В ту страну, где в изгнании прячется тень.
Брызги падают вниз из туманных небес,
Пред глазами мелькают они без словес.
Всё медлительно здесь, как в замедленном сне
Через пустошь идёт кто-то мрачный ко мне.
Я, мне кажется, слышу, как медленно ночь
Опускается, кто-то идёт превозмочь
Эти влажные сумерки. Призрачный шаг –
Гость из прошлого вдруг перешёл чрез овраг.
Королева болот воцаряется здесь,
Над холмами плывёт влажных сумерек взвесь.
Пахнет мускусом, капли росы и дождя
На земле молчаливый закат бередят.
У последней ограды стою на краю,
Ночь крадётся к границам, играя вничью.
В удивлённой тиши от вечерней зари
– Было время, когда знал тебя изнутри.
Как давно это было, когда я нашёл
Одинокой тебя, утра зов так тяжёл!
Но сейчас я мечтаю о пении птиц
На морском побережье без всяких границ.
Я нашёл тебя там, дорогая сестра,
Восстающей из пены, рождённой с утра.
Ты, о Ночь! О, моя непристойная мать,
Чьи изгибы так хочется мне обнимать.
Нежной, вьющейся, темной, зелёной, чужой
Ты предстала, мать ила, моей госпожой
И всего, что есть прах, всех людей, всех зверей,
В боли, в радости в страсти ты стала мудрей.
Королева любовной звезды, пали ниц
Пред тобой и одной из твоих колесниц.
Но я думал, что бросил тебя умирать
В этом граде сияющем, ждать, угасать.
«Нет!» — ты шепчешь, «путь к смерти лежит у реки,
Где была рождена я всему вопреки!»
«О, забытый, летейский, старинный, немой,
Неужели придёшь этой ночью за мной?»
Тишина нас зовёт из холодных болот,
Где волшебная лира так сладко поёт.
О, проклятие бледной, холодной Луны,
Овеваемой ветром, мы все влюблены
В дочь воды и огня, розовеют уста
Чьи от страсти, увяла её красота.
Тишина, порождённая руной одной,
Что мы тайно чертили под хладной Луной.
Это ветер под куполом алых небес
Ходит словно под парусом – тише, исчез!
«Но скажи мне сейчас, о моя госпожа,
Неужели так было всегда? – чуть дыша
Я спросил у неё – «На брегу том морском
Ты хранила ли тайну, омыта песком?»
«Нет, иначе меня бы ты здесь не нашёл
По болотам бродящей, седою от зол.
И в краю винограда, зерна и вина
Я задолго до встречи с тобой рождена.
Я пришла незнакомкой из глади морской,
Но лицо моё водной омыто тоской,
Я из чресел огня для любви рождена,
Мой отец полон страсти, сгорая дотла.
Незнакомкой, поющей в ночи для тебя,
Я блуждаю о прошлом блаженном скорбя.
И в бурлящем потоке глубины глубин –
Это брачное ложе невесты чужбин.
О, возьми меня, нежно поймай, обними,
Забывая о прошлом, в объятьях усни.
Поцелуи ложатся как капли дождя
На поверхность морскую, всю гладь бередя.
Я спустилась с таинственных тёмных небес,
Воспевающий пламя, чтоб ты не исчез.
Обними же скорее меня, обними!»
Я проснулся один, догорали огни.
Улетела, куда, я не знаю, увы!
Растворилась в небесном огне синевы.
Легендарного прошлого поздний привет
Я узнаю её. Или нет, или нет.
Происхождение
Джорджу Раффаловичу
В златом огне они предстали,
В венках старинных, покоряя
Ту гору Злую, крепче стали,
Венеры гребень вырывая.
Сеть паука и мысли жженье,
Звёзд эннеада, Солнц круженье.
Не им блуждать так одиноко,
Мечтать у горных водоемов,
Не им держать лицо жестоко,
Вдали от тайны потаённой.
Рун времени понять не смея,
Болотного убили Змея.
Был груб их ум, дрожали руки,
Сознание едва держалось.
Агония в песках, в разлуке,
Где бриз вслепую дует, жалясь.
И мысли схватки родовые
Земля и Боль – созданья злые.
Они вслепую внутрь швыряли
И страсть, и ненависть с желаньем.
Боль жажды, вспышка в них застряли
От Времени как завещанье:
Они мечтали о потоке
Внутри себя, чтоб быть как боги.
Они заткнули рану дёрном,
Водой залили огнь утробы,
Катались на волнах и штормом
Покрыли всё, что можно, чтобы
Рвать и метать, рычать, резвиться
И под дождём в экстазе слиться.
Часы летели незаметно,
Они наелись, в царстве тени
Дремали, гром пугал их, тщетно
Боялись, в ужасе колени
Дрожали. Боги хохотали
Над диким грудничком в печали.
Так, словно молнией пронзило
Воспоминание о прошлом,
О наших предках древних, силой
Берущим все себе, что можно
О сильных, умных, мощных фавнах,
В ком дух художника стал главным.
Под солнцем, истово палящим,
Под ветром, что ломал деревья,
И под Луной, спокойно спящей,
Они вели своё кочевье.
Спасались бегством от чудовищ,
Скво пели песни для сокровищ,
Что засыпали на коленях.
Зов влажных чащ, морской прибой,
Рожденье тайны в мрачной тени.
Уста, любовною алчбой
Раскрытые, леса и кущи –
Кнуты, что создал Всемогущий
И побудил людей пещерных
На колесницах в небо взвиться
Орлиных, лёгких, эфемерных,
Искусства древних колесницах.
Так творчества вернулся свет
О мастер, через много лет.
Я вспомнил о давно забытом
Рассвете, где меня ты встретил.
Костре зловещем на открытом
Пространстве, об искусства свете,
О каменном в зубцах кинжале,
Костях, гниющих под камнями,
Зловонном воскуреньи крови,
О, эти смутные виденья!
Но сон прошёл, у изголовья
Ночь встала – Мать всех наваждений.
Внутри меня мечта сокрыта,
Я жезл беру, змеёй обвитый.
Далёко в ночи я блуждаю
И возвращаюсь в лес былого.
Звезда меня сопровождает,
Ведя туда, где гаснет слово,
Где всё спокойно, там я внемлю
Тебе, что охраняет землю –
Страну молчанья, грёз и страха,
Где волны мыслей бьют о берег,
И эхом раздаются, махом,
До слуха Бога без истерик
Доходят. Мглу Средневековья
Пронзая с целью многословья.
Котел
Этель Арчер
В ночь как я родилась,
Над огнём помолясь
Ведьма руки простёрла свои.
И ореховый прут
Над костром, где всё жгут
Прут, с зарубками — палки как дни.
Мне давно всё равно,
Если вступит в войну
Солнце с морем – утопят, сожгут?
Родилась я во мгле,
Но в кипящем котле,
И всё золото кончилось тут.
До рожденья ещё
Я могла умереть,
Но смогла убежать
Далеко от огня.
И теперь я скитаюсь,
Не помня про смерть,
Но зачем они просят
Вернуться, кляня?
Они поят меня
Те, кто ветх, зол и стар,
Золотой предлагая волшебный отвар.
И я пью это золото, медленно пью,
Словно счастье и солнце, удачу свою.
Я похожа на воздух, мне воздух – как кровь,
А огонь мой горит в волосах,
Мне убежище – ветер, влекут меня вновь
Мыслью, мчусь я на всех парусах.
Я бегу средь людей, средь безумья идей,
Сквозь коррозию, пыль и кошмар.
Отдаюсь я как зверь, только верь, только верь!
И они принимают удар.
Ибо я – это воздух, я им создана,
Яркой страстью живого огня.
Победив этот день – я бегу, влюблена,
Беготня, беготня, беготня.
Жертвоприношение
Дж. Ф. К. Фуллеру
За самою границей храма,
Привязанный к камням священным,
Моргающий, в крови, от срама
Безмолвный, пленник злой, презренный.
На бегуна того похожий,
Чей марафон закончен тоже.
Они бросают камни дико,
И разбивают зубы, глыбы
Окрашиваются кровью, с гиком
Крушат и ребра, и изгибы
Лица и тела, истекая
Кровь призрака вперёд толкает.
Он нехотя дрожит тревожно,
Когда на лоб, в его надбровье
Булыжник падает безбожно,
Бледнеет весь, залитый кровью.
И заявляет заклинатель:
«Вот это был удар, предатель!»
Глаза закрыты, он не дышит,
Но, солнцем мучимый палящим,
Он улыбается, и слышит
Последнее – стрелой летящий
Тот камень, что похитил жизнь,
Священник рядом, но держись –
Они бегут, чтоб отделить
Главу от тела, отрывает
Её служитель, так избить
Хватило силы. Взгляд ласкает
Возлюбленной его чело,
Что после смерти расцвело.
Как яростно глаза сверкают,
Следя за ручейками крови,
С подобострастием взирают
На бога что пришёл, буровя
Его следы, решив, что рай
Доступен перешедшим край.
Сон в холмах
Рагне Темп
На холмах тишина и молчанье,
Горделивой души упоенье,
Золотистый утесник в слияньи
С фиолетовым вереском. Зренье
Услаждает. Умиротворенье.
Удержись от рыданий, что ветер
Навевает с солёного моря.
И мы ляжем с тобою, на свете
Места нет без печали, без горя,
Тишина, сон и шелест соцветий.
Ничего нет, что утро от утра
Отличало б, холмам тем знакомо,
Это место сурово и мудро,
Крики чаек, что ветром влекомы,
Всё – лишь кажимость, блеск перламутра.
Ощущение зелени. Тайна.
Между мной и тобою – ни слова!
Погрузимся в ту тишь, что бескрайна,
Кроме шума прилива и зова
Моря, звуков здесь нет неслучайно.
Нет ни знака, ни мелкой приметы,
Лишь покой, безмятежно сиянье.
Мы лежим на лужайке, а где-то
Золотистый утесник в слияньи
С фиолетовым вереском лета.
Погруженные в нежную дрёму,
Мы оставили в прошлом печали.
И отдались мгновенью, истому
Выбрав, небо, безбрежные дали,
Никому не нужны, не знакомы.
На холмах, то мгновение для,
Мы лежали не на расстояньи,
Возле моря шумящего спя.
Золотистый утесник в слияньи
С фиолетовым вереском дня.
Мыслитель
Кеннету Мартину Уорду
На вершине Отчаянья, где ветра продувают,
Он стоит, наблюдая за бегущими быстро
Облаками, что вниз проливаются, тают
И мерцают как устрицы в этом воздухе мглистом.
На вершине Отчаянья замер вполоборота,
И по-прежнему голос не доносится, тщетно
Ожидает он знака. Вот послышалось что-то
На молитву немую слышит голос заветный.
Боль желания! Радость, жизнь, надежда – напрасны.
Под пустующим небом он стоит, отчуждённый.
Он желает лишь прошлого, там, где тайны опасны,
И откуда пришёл навсегда Нерождённый!
Брошенная невеста
Рэй Фрейзер
Благословеннейшей из жён
Меня назвали, я на рынке
Стояла, каждый напряжен
Здесь, и проходит, по старинке
Не глядя на людей вокруг,
Но почему мне, нелюдимке
Так стыден, страшен мой испуг!
Когда-то я была принцессой,
Любимой дочкой короля.
В расцвете сил, в любви к процессу
Познания, стремилась я
Увидеть звёзд у неба края,
И лёд под носом корабля,
Полушутя, полуиграя.
Смотрю на мимо проходящих
В толпе разрозненной мужчин:
Здесь пастушки средь стад мычащих,
И морячки, что горячи.
Торговцы занимают место,
Рабы разносят калачи,
И я здесь Брошенной Невестой.
Я вызывала восхищенье
В тот день, как появилась здесь.
В глазах волшебное свеченье,
Румянец, бледность, в общем смесь
Эмоций вызвала у жён.
В мужчинах – интерес и спесь,
Но каждый был мной поражён.
Откуда было знать им цель,
С которой я сюда попала?
Была я молода, газель –
Стройна, богата, небывала.
Не так юна, как пламя утра,
Но хороша с румянцем алым,
С зубами чище перламутра.
Сейчас же я ненужной стала.
Стою одна как статуэтка.
Проходят мимо, им всё мало,
И не посмотрят, только редко
Лишь взглянут. Брошенной Невестой
Под белоснежным покрывалом
Стою холодной, неизвестной.
Но ни один не начинает
Со мной мужчина разговора.
Пожар внутри меня пылает,
Но я не поднимаю взора.
О, если бы они бы знали
Как я нуждаюсь в этом, скоро,
Быстрей бы всех ко мне бежали.
Проходят мимо все на рынке,
Купец, торговец и невольник.
И сборщик трав – мокры ботинки,
И официант – герой-любовник.
Я жду того, чьи губы алы,
Кто знает толк в словах альковных,
Чтоб заклинание пропало
И я нашла, что я искала.
Селена
Посвящается Эвелин
Диана, бледная Луна
На крыши града смотрит вниз.
Диана царственна, стройна,
Царица на балу цариц.
Я поклоняюсь, о Диана, твоим огням холодным, бледным!
Исида, госпожа, ты правишь моим желанием заветным!
Диана с тёмного холма
На всех молящихся глядит.
И сквозь вселенную сама
На злом быке вперёд летит.
Диана, охраняй меня от колыбели до могилы.
Исида, госпожа моя, вселенной правишь мощной силой.
Диана, радости полна
Охотно скачет на охоту.
Меня оставила она
Хранителем и дней, и года.
Прислушайся к моим, Диана, мольбам хотя бы мимоходом.
Исида правит одиноко всем этим бесконечным годом.
Диана, холодна, глуха
Глядит сквозь облака.
Её никак не обыграть,
Она умеет умирать.
До той поры, пока, Диана, мы отовсюду ускользаем,
Исида будет управлять тем, кто не жил, не умирает.
Диана пустошей, равнин,
Бушующих степей.
Она проходит сквозь огонь
Пылающих земель.
Диана, сжалься, о богиня над нашей постоянной болью.
Исида правит всем живым и царственным своей любовью.
Диана ходит с тонкой бровью,
Губами, сжатыми полоской.
Показывает путь корове
И кораблям – легко, неброско.
Гляди, чтоб трос не оборвался, и корабли дошли, Диана!
О, госпожа моя, Исида, пусть доплывут в чужие страны!
Диана, госпожа Семи,
Царица светлая земли,
Я умер там, на небесах
И вниз сбежал – меня нашли!
Верни, скорее, о Диана, своё безмерное веселье.
О, госпожа моя, Исида, правь темиктонановосельи.
Диалог
Алистеру Кроули
С клеймом горящим и в движеньях быстрый,
Зажжешь лампаду – загорятся звёзды.
Как ты пойдешь сегодня ночью мглистой?
Как и всегда, когда темно и поздно.
Как ты найдешь дорогу в этом мраке,
Когда Луна за облаками скрыта?
Шагаешь в туфлях с пряжками, собаки
Не лают, и земля лежит, забита.
Бесшумным шагом, с головой златою,
Как ты узнаешь место, где мы были?
Моё лицо изящное, младое
В недоуменьи, мертвецы ожили.
Пока ты спишь, становится глубокой
Ночь. Как проснёшься в нужное нам время?
Звон колокольный, вопли звёзд далёко,
Луна взойдёт над головой, где темя.
О, странник с серебристым языком
Как я узнаю, что ты тот, кто надо?
По песне, что поётся на морском
Наречьи, ты узнаешь, что я рядом.
Hubris A∴A∴ 