Какое огромное, страшное сердце ты подарила мне, Пречистая Дева! Оно и погубит меня когда-нибудь…
Добрая, ветхая Эухения. Как бойко она щиплет кончики мясных пирожков – эмпанадас. В своей чёрной шали с бахромой она похожа на гигантскую птицу, что греет в гнезде мировое яйцо.
Эухения – самая старая донья в нашей деревне, и я частенько прихожу к ней помочь по хозяйству. Я рублю петухам головы во дворе и всякий раз прошу у них прощенья, выгребаю золу из старого очага и развожу огонь, потом замешиваю тугое тесто, что сладко льнёт к моим пальцам и долго не хочет отпускать.
В этот вечер мы печём эмпанадас на всю деревню в честь праздника – Дня Непорочного зачатия. Он уже завтра. Я очень люблю этот праздник – именно в этот день злая жара декабря спадает, люди будто просыпаются, как после тяжёлой сиесты, и смотрят вокруг бесцветными, распахнутыми глазами. Как у новорождённых!
Наконец-то им легче, сердечным. Я очень люблю людей. Не оставь нас, Пречистая Дева, во веки веков!
Что бы сейчас ни происходило за пределами этого дома, ничто не нарушит наше уединение. И я этому рада. Мне так нужно поговорить с тобой, мудрая Эухения. Никто не выслушает меня теперь, никто не утешит. Если бы только могла одним взмахом крыла своей черной шали унять тоску. Или ты и вправду можешь?..
Какое-то время мы молча работаем, друг против друга за огромным столом и мне начинает казаться, будто мы стоим на разных концах большой площади какого-то древнего, забытого города. И я хочу поскорей пересечь эту площадь, подбежать к тебе и обняться, моя милая старушка. Чтобы ты положила мне на макушку две широких ладони, шершавых как крылья, чтобы мне теперь стало покойно. И бойкий мотыль, что бьется в груди, наконец, притих.
И вот ты уже говоришь со мной ласково, и тянутся в стороны ниточки губ.
Эухения: Девчонка Долорес, ты слышишь меня? Девчонка-беда, где ты пропадала?
Я открываю глаза. Зачем тут слова? Тебе всё известно. Ты – чрево мира, его древняя мать. Ты – мудрость всех дней. Ты знаешь и так, что вчера я была у Луиса.
Эухения: Опять за своё.
— Ты вздыхаешь с улыбкой, и вот уже спеют в моих глазах ягоды слёз. Урожайный выдался год! Я закрываю лицо руками. (закрывает лицо руками) Да, вчера я ходила к Луису. Хотя, лучше бы умерла во сне этой ночью. А месяц назад, ты помнишь, я отнесла ему льняные рубашки. Ведь он стал совсем голодранец с тех самых пор.
А неделю назад я носила ему рыболовные снасти. Блёсны и новую леску, хотела помочь прокормиться, ведь работать он больше не может. Каждое утро он выходит из дома и тенью плетётся до церкви – весь день на дорогу уходит.
Эухения: Ему не нужна твоя жалость, девчонка.
— Твои глаза закрыты, а руки всё щиплют и щиплют, щиплют и мнут. И вот, вчера вечером – я принесла ему хлеба и крынку вина.
Эухения: Сказали спасибо?
— Ты будто смеешься Но я знаю, старушка, это ты не со зла. Ты не станешь смеяться над глупой девчонкой с душой нараспашку. Нет, Луис не сказал мне «спасибо». Увидев меня вчера на пороге, он отшатнулся, как будто ему явился призрак, потом вырвал крынку из моих рук и с размаху разбил об пол.
«Убирайся!» — вот, что я услышала вместо спасибо. Я развернулась и пошла прочь, не видя дороги от слез. Но я всё равно не оставлю его. Ему очень больно. Ему гораздо больнее, чем мне.
Эухения: Скажи мне, Долорес…
— Всё щиплют и щиплют проворные пальцы…
Эухения: …а что там с Паломой? К ней ты отправишься завтра?
— О, старая птица с ножами глаз! Тебе всё известно! Да, её я увижу завтра, свою дорогую подругу, сестру сердца – Палому. Я отворю калитку, пройду сквозь садик, зажмурившись, чтобы не видеть качельки под олеандром, войду в её опустевший дом, поросший скорбью и паутиной. Я принесу ей эмпанадас в корзинке под голубой салфеткой. А она будет лежать на кровати, остекленевшая, белая. Она даже меня не узнает. Я сяду с ней рядом, возьму большой гребень и буду расчесывать её длинные, чёрные волосы — Луису они всегда нравились. И он, дурачок, украдкой смотрел на мою дорогую Палому, думая, что я ничего не замечаю. Но как не заметить чужого счастья?
Мне не было больно, Эухения, не слушай, что люди болтают. Мне не ведома зависть, не ведома месть. Любовь – это дар, от которого мы не вправе отказываться. И я была так рада за них – моего бывшего жениха и мою дорогую подругу.
Через паузу, более решительно.
Поэтому завтра я приду к ней и обниму, закрою руками, чтобы она не слышала, как скрипят в саду эти проклятые качели!
Я не верю, что всё это из-за меня! Что Господь забрал у них первенца, наказав как предателей. Не может этого быть, Пречистая Дева! Нельзя наказывать за любовь, убивая дитя!
Скажи, Эухения! Разве я того стою?! Такая глупая, дурацкая девчонка… (закрывает лицо руками)
Лучше бы мне было не проснуться в то утро, лучше бы мне было отдать себя вместо их малыша.
Ты молчишь, мудрая птица. Мнёшь эмпанадас и теперь что-то мурлычешь себе под нос.
Завтра, я знаю, нас ждёт новый день. Праздник, деревня наполнится светом, тихим и благостным. Мы проснемся и сумеем его увидеть глазами новорожденных.
Но пока позволь мне ещё посидеть с тобой рядом. Позволь погреться у очага твоего сердца, позволь мне оплакать чужую боль.
Позволь мне это, о, ветхая! Покуда свеча с чужих похорон ещё не погасла в моей груди.
Hubris A∴A∴ 